Идея балтского единства, распространяясь из Литвы и Латвии, постепенно охватывает Беларусь и даже западные регионы России (Тверь, подмосковная Галиндия, Брянск). Однако прежде чем говорить о перспективах балтского единства сегодня, следует постараться описать, что значило балтское единство в древности (т.е. к чему вообще обращаемся) и насколько то древнее значение актуально сегодня.
Балты – служители равновесия
читать дальшеДревняя миссия балтов узнается по населяемой ими территории, по ее особенностям. Населяемая в древности балтами территория известна – она определяется по распространению гидронимов (названий рек и озер) балтского типа. Особенность этой территории – размещение на водоразделе, с которого половина рек текут в Балтийское море, половина – в Черное. Конечно, балты жили и на берегах Оки на востоке, и у Вислы на западе – но ядерная территория (и мифологически наиболее значимая) размещалась на водоразделе. Об этом говорит и записанный у белорусов Латгалии древний миф, имеющий, как предполагается, глубокую балтскую основу: первопредок пускает двух птиц, за ними двух собак, по следам этих собак потекли Двина-Даугава и Днепр, и между Двиной и Днепром поселились люди.
Размещение на водоразделе – какие особенности сообщает это территории, ее населению и исполняемой им миссии?
Ключевое свидетельство здесь – названия морей, в которые текут реки: Балтийское и Черное. Название Балтийского моря предполагали выводить из прусско-праславянского baltan ‘болото’ (имея в виду стоячие воды заливов), но наиболее прозрачное объяснение – из литовского baltas, латышского balts ‘белый’. По мнению сторонников этой версии, такое свое название Балтийское море могло получить из-за сверкающей, блистающей поверхности своих вод (подобно как поверхность Черного моря из-за обилия серы в его глубинах, возникшего вследствие затопления большого количества органики, имеет темный оттенок).
Не объясненный до сих пор отголосок этой мифологемы, кажется, может быть найден также далеко от балтской территории – на севере, у основания Скандинавского полуострова: в Белое море там втекает река Двина (Северная). «Две Двины» упоминаются и у древних индийцев на землях, которые лежали далеко на север от них.
Противопоставление «белое-черное» – наиболее выразительное обозначение дуализма. «Белое-черное» – это небо и земля, верх и низ, мужчина и женщина, день и ночь, лето и зима, этот мир и тот мир, и т.п.
В Беларуси немало размещенных друг рядом с другом небольших озер с названиями Белое и Черное, и скопление их в регионе Двины. Отметим также одиночные Черные озёра вдоль реки Припять, направляющей свои воды по краю балтского пространства в Черное море, а на Сембском полуострове, у Балтийского моря, – Белые горы (Gailgarben). Высокая гора и глубокое озеро могут и сочетаться, как у озера Нарочь, где недалеко друг от друга находятся Черная гора и Белое озеро.
Доминирующая мифика и ритуалика населявших эту территорию балтов, можно думать, была связана с работой именно с этой мифологемой – мифологемой дуальности. Содержание этого могло состоять в поддержании равновесия между двумя первоначалами, давая то одному, то второму поочередно выходить вперед, но поддерживая при этом их баланс.
Балты и движущийся фокус
Можно пойти дальше и высказать предположение, что населяемый балтами регион мог быть связан с отграничением «полуострова Европа» от территории остальной Евразии. Именно с этой географической долготы Европа приобретает симметричные контуры – на запад тянутся Балтийское море на севере и Средиземное на юге, а между ними, сужаясь, уходит к Атлантике сама Европа.
Известны примеры особой отмеченности регионов меж двух континентов – Ближний Восток (Египет, Междуречье, Израиль) между Азией и Африкой, перешеек между Северной и Южной Америками (ацтеки и их кровавые жертвоприношения с пирамид).
Отставив в сторону ацтеков (все же совершенно иной континент и иные, свои процессы), обратим внимание на две намеченные точки. Европа соединяется с Азией в регионе балтов, Азия соединяется с Африкой в регионе Ближнего Востока. Более того, здесь мы, кажется, выходим на существенный архетип.
Если принимать два указанных региона за пограничные, тогда окажется, что разделяют они не только географические реалии, но и популяционные. Регион балтов (с известной долей условности, принимая во внимание исторические миграции) отделял людей «белого цвета» от людей «желтого цвета». Регион Ближнего Востока отделял людей «желтого цвета» от людей «черного цвета».
Иерархия цветов – реалия глубоко природная. Например, черный – цвет ночного неба, красный – цвет расцветающей зари, белый – цвет дневного, сияющего неба. Или черный – цвет земли, белый – цвет неба, красный – цвет человека посредине.
Эта цветовая триада может быть отмечена и в микропространстве.
В Восточной Беларуси недалеко друг от друга, по обе стороны от Мстиславля, расположены: на запад – деревни Белый Мох, Красноручье и Черноусы, на восток – Белая Гора, Красный Холм и Чернолужье.
В Тверской области, у Вышнего Волочка, также недалеко друг от друга расположены: с одной стороны – деревни Белый Омут, Красная Горка и Черная грязь, с другой – в верхнюю Цну одна за другой впадают речки Чернивец, Красенка, Чисна-Белая, Белая, Чермница (чермный – красный).
У древних индийцев триада «белый-красный-черный» воплотилась в системе каст общества – брахманы-жрецы, кштатрии-воины/правители, вайшьи-земледельцы (а также шудры как находящиеся вне устойчивых рамок, в том числе цветовых).
Можно высказать осторожную догадку. Абстрагируясь от навешивания ярлыков на различные человеческие популяции, можно проследить некую закономерность, связанную с символизмом разных цветов и их значением на разных этапах пути, проходимого человечеством. Путь человечества (конкретно, заключенного в географические рамки «Европа-Азия-Африка») как бы проходил, перемещаясь некоему «фокусу».
Этот «фокус» вначале был в «белом секторе», и здесь превалировали ценности небесные, ценности иерархически наиболее приближенной к небу группы. Этот период не зафиксирован в письменных источниках – в т.ч. и потому, что сама фиксация, как известно по традиционным обществам, табуировалась, чтобы не допустить слишком раннего завершения живого процесса.
Потом «фокус» переместился в «желтый сектор» (его еще можно назвать «красным») – и это время завоевания, время жажды власти. Как оружие проникновения в сознание минуя естественные защиты – возникла письменность, нацеленная на массовость, – с теми же захватническими целями.
Наконец, совсем с недавнего времени мы живем в эпоху («постинформационную», «постмодернистскую»), в которой «фокус» находится в «черном секторе». Черный цвет в отсутствие белого и даже красного – это цвет болота, цвет ночи. В королевстве черного цвета нет опоры, но полно видений и марева, здесь нельзя верить ни ощущениям руки, ни глазу, ни уху, ни своим собственным знаниям о природе окружающего мира. Простраивание долгосрочных перспектив в таких условиях невозможно.
Барьеры в виде двух регионов были в результате оба как бы «сломаны», пройдены. (Впрочем, «пройденность» ближневосточного региона кажется менее очевидной.)
Идея о прохождении неким инволюционным «фокусом» разноцветных «секторов» в пространстве, отметим, находится в одном русле с древнеиндийской идеей периодов-«юг», согласно которой человечество сейчас проживает период Кали-юги.
Собирание балтского пространства
Как следует из приведенных выше выкладок, выполнение балтами их природной миссии, обусловленной географически, осталось в прошлом, причем в далеком. Служителями равновесия в мире, где всё взаимопроникаемо и взаимоперетекаемо, балты не являются – впрочем, такими, кажется, в ближайшем будущем, в имеющихся условиях не будет уже никто.
Движение за балтское единство осуществляет сегодня другой архетип. А именно, архетип собирания. Это очень древний архетип, один из первичных, предполагающий целый мифологический сюжет. В древнеиндийской Атхарваведе (в гимне, посвященном строению тела человека) известны два глагола, отображающие два перводействия: ber- «собрать» и dhe- «приладить» (положить на соответствующее место). Первый глагол обозначает собирание разбросанных в пространстве частей, второй – прилаживание их на свои места. Можно сказать иначе – первое действие предполагает некое «составление» из разрозненных, но приставляемых друг к другу частей, а второе – оживление того, что сложено, как целого.
Как можно видеть, именно архетипом собирания на сегодняшний день ограничивается движение за балтское единство. (Следует отметить, что в самом пессимистическом варианте собирание – лишь перебирание осколков, и это тоже надо учитывать.)
Поддержание равновесия, которое было заложено в самой особенности балтской территории, на сегодняшний день не осуществляется и неактуально – уже постольку, поскольку само понятие равновесия в эпоху «болотного» «черного сектора» теряет смысл.
Однако к каким результатам приведет собирание балтского пространства, сказать трудно. Учитывая далеко не последнее место балтского региона в иерархии местностей на земле, можно думать, что с некими глобальными сдвигами это окажется синхронно.
Еще хотелось бы указать, насколько в этой связи символична дата Дня балтского единства – 22 сентября. Имею в виду не то, что это день Битвы при Шавлях (эта битва к большинству балтских земель не имеет отношения), а то, что это Осеннее равноденствие.
В статье «Балтское единство» (2008) Йонас Вайшкунас писал: «Это время, когда ночь равняется с днем. От сего времени ночь шесть месяцев будет длиннее, чем день, а наши тела и мысли из внешних пространств всё более будут тянуться внутрь, к духу. (…) Осеннее равноденствие обозначало переход от времени Света, Богов ко времени Тьмы, Душ предков. Мир – это свет. Укорачивающийся путь Солнца уменьшает и Мир. Святой огонь домашнего очага теперь сменяет угасающее солнце. Время создавать – воссоздавать уменьшившийся мир».
Обращение к духу (к балтскому духу) и воссоздание уменьшившегося мира (балтского мира), работа во внутреннем пространстве – мощные метафоры. Вместе с тем здесь заложено некоторое противоречие – ведь от Осеннего равноденствия до Зимнего солнцестояния день будет еще укорачиваться, свет – тускнеть, а Мир – сужаться.
Можно предложить несколько иную метафору, отталкивающуюся тем не менее от атрибутики и символизма того же Осеннего равноденствия. В Беларуси в этот день насыпали в лукошко зерна, а в зерно ставили зажженную свечку. Это символизировало собранный урожай, который до того времени был как бы «разбросан» во внешнем пространстве, в полях. Думается, это подходящий образ, чтобы символизировать собирание балтских земель.
Алесь Микус
Написано: 11.11.2011, опубликовано: 9.12.2011, на Юрью.
(Первопубликация по-литовски: Baltų vienybė: praeitis ir dabartis )
Взято отсюда: tverzha.ru/archives/421